Норманн Казис, известный американский писатель-публицист, излечился смехом. А вот обстоятельный рассказ самого Норманна Казиса о том, как они с врачом Уильямом Хицингом побороли чрезвычайно тяжелую, почти неизлечимую болезнь - анкилозирующий спондилоатрит (болезнь Бехтерева).
"Предупреждение". Приложение к вестнику "Здоровый образ жизни".

В августе 1964 года, возвращаясь домой на самолете из зарубежной поездки, я почувствовал недомогание. Меня слегка знобило, во всем теле появилась боль; ощущение это быстро нарастало. Через неделю мне стало трудно поворачивать шею, шевелить руками, ногами, пальцами. РОЭ поднялось до 80 мм.

Из всех диагностических исследований РОЭ для врача - одно из самых полезных. Скорость, с которой эритроциты оседают в стеклянной трубке, как правило, прямо пропорциональна остроте воспалительного процесса или инфекции. При обычных заболеваниях, как, например, грипп, РОЭ может повышаться до 30 или даже 40 мм, однако, когда оно превышает 60-70, врачу ясно, что он имеет дело с серьезным заболеванием. Меня уложили в больницу, через неделю РОЭ подскочило до 115 - такая цифра обычно считается признаком критического состояния.

Я расклеивался в буквальном смысле слова.

Поразительное отсутствие внимания к элементарным требованиям санитарии, быстрота, с которой стафилококки и другие болезнетворные микробы распространялись по всему стационару, чрезмерное, порой не вызванное необходимостью обращение к рентгеновской аппаратуре, массированное применение транквилизаторов и сильных болеутоляющий средств, скорее, для удобства больничного персонала - лишь некоторые из серьезных недостатков больницы. Но еще более опасно, на мой взгляд, ничем не оправданное включение в рацион ненатуральных продуктов.

К счастью, мой лечащий врач, Уильям Хитциг, говорил со мной вполне откровенно: речь идет о серьезной болезни соединительной ткани; сюда относятся артриты, артрозы, ревматические недуги.

Иначе говоря, я расклеивался в буквальном смысле слова. Было трудно шевелить руками, ногами и даже поворачиваться на постели. На теле под кожей появились плотные узелки. Я почти не мог разомкнуть челюсти…

Доктор Хитциг пригласил специалистов из Нью-Йоркской клиники Говарда Раска. Они поставили окончательный диагноз: анкилодирующий спондилит - процесс разрушения соединительной ткани позвоночника. Я спросил, каковы мои шансы на полное выздоровление. Некий специалист оценил их в соотношение один к пятистам. Тот же специалист добавил, что в его практике не было случая выздоровления подобного больного.

Я понял: если хочу оказаться тем самым одним из пятисот - значит, не имею права пребывать в роли пассивного наблюдателя. Я вспомнил, как лет десять назад познакомился с классическим трудом Ганса Селье "Стрессы и жизнь". С удивительной ясностью автор продемонстрировал пагубное воздействие отрицательных эмоций на химические процессы, происходящие в организме. Неизбежно возникал вопрос: а как насчет положительных эмоций? Не окажутся ли положительные эмоции способными приводить к благотворным химическим сдвигам? Не таят ли любовь, надежда, вера, радость, смех, уверенность в собственных силах, воля к жизни своего рода терапевтический потенциал?

Разумеется, привести в действие механизм положительных эмоций далеко не так просто, как открыть кран умывальника. Тем не менее даже некоторый контроль за своими эмоциями мог дать благотворный физиологический эффект. Подавить тревогу, с большей уверенностью смотреть в будущее - одно это могло как-то помочь. И я принялся разрабатывать систему поисков оздоровительных эмоций.

Для приведения задуманного эксперимента требовались два предварительных условия.

Первое касалось лекарств. Если они хоть в какой-то мере токсичны, вряд ли из этой затеи могло что-нибудь получиться.

Второе условие относилось к самой больнице: я твердо знал, что должен найти место, более располагающее к надеждам на лучшее будущее.

Надеяться, любить, верить - все это было более или менее реально и осуществимо. Но как быть с чувством юмора? До смеха ли, когда лежишь на спине и каждый твой сустав, каждый позвонок причиняют острую боль? Я решил, что начинать, пожалуй, следует с кинокомедий. Аллент Фант, продюсер комической телевизионной серии "Скрытой камерой", прислал мне кинопроектор и лучшие отрывки из этой знаменитой серии. Медсестру обучили обращением с кинопроектором. Средство оказалось целебным. С великой радостью я обнаружил, что десять минут "утробного смеха" оказывают обезболивающий эффект, гарантируя по меньшей мере два часа спокойного сна без болей. Когда это целительное действие кончалось, мы снова включали проектор и нередко добивались еще нескольких часов спокойного сна. Иногда сестра читала мне вслух какую-нибудь юмористическую книгу - целая груда их лежала на тумбочке. Особенно полезными оказались "Сокровища американского юмора" Катарины Уайт и "Посмеемся от души" Макса Истмена.

Смеюсь - с недугом борюсь.

Можно ли дать научное объяснение тому, что смех, равно как и многие другие положительные эмоции, благотворно влияет на химические процессы в организме?

Если это так, то вполне вероятно, по крайней мере, есть основания теоретически предположить, что они усилят и способность организма бороться с воспалительными процессами. Для проверки мы брали кровь на РОЖ непосредственно перед "процедурой смеха" и несколько часов спустя. Всякий раз показатели снижались по меньшей мере на пять миллиметров. Само по себе снижение было незначительным, но неуклонным! Меня сильно подбодрило открытие, что древняя теория, объявлявшая смех действенным лекарством, имеет физиологическое обоснование. Правда, в больничной обстановке у этих процедур было и отрицательное побочное действие - нарушение покоя окружающих. Впрочем, это продолжалось недолго - все было готово для переезда в гостиницу.

С чувством большого удовлетворения я обнаружил дополнительное преимущество: Гомер в гостинице обходился мне примерно в три раза дешевле, чем пребывание в больнице. Главные же преимущества были просто неоценимы: никто не будил меня по утрам для умывания, приема пищи и лекарств, для смены постельного белья, для анализов или для демонстрации студентам-медикам. Я упивался ощущением безмятежного пооя, что - я в этом не сомневался - будет способствовать улучшению общего состояния.

Одновременно проводился курс лечения повышенными дозами витамина С. Редко мне приходилось испытывать такое ощущение восторга: аскорбиновая кислота "работала" так же, как и смех! Совместно они оказывали могучее воздействие на "яд", разрушавший соединительную ткань.

Температура понижалась, пульс успокаивался… "Смехотерапия" проводилась с неукоснительной интенсивностью. Я почти перестал принимать лекарства, в том числе и снотворное. Сон, благословенный естественный сон без болей длился все дольше и дольше. На исходе восьмого дня я мог безболезненно шевелить большими пальцами рук. К этому времени показатели РОЭ снизились до 80 мм и продолжали быстро падать. Мне казалось, что узелки на шее и на тыльной стороне ладони начинают уменьшаться, и ощущение это было невыразимо прекрасным…

Ошибочно при этом было бы полагать, будто бы болезнь сдалась в одночасье. Многие месяцы мне не удавалось поднять руку, чтобы достать книгу с высокой полки. Когда я садился за рояль, пальцы совсем не слушались. Шея сохраняла подвижность лишь до определенного предела, колени подгибались, и нередко мне приходилось прибегать к помощи металлических наколенников.

Тем не менее я настолько оправился, что смог вернуться к исполнению своих служебных обязанностей в журнале "Сатердей ревью", и одно уже это было чудом из чудес.

Выздоровел ли я окончательно? Год за годом подвижность суставов продолжала улучшаться. Боли я не ощущал нигде, кроме плеча и колен. Можно было совсем отказаться от металлических наколенников. Теперь, отбивая теннисный мяч или ударяя по шару во время игры в гольф, я уже не чувствовал резких уколов в запястьях, как было еще совсем недавно. Я мог ездить верхом, надежно держать фотоаппарат во время съемки и вновь пытался осуществить свою честолюбивую мечту - сыграть Токкату и Фугу до минор Баха, хотя работа над ней за инструментом продвигалась тяжелее и медленнее, чем хотелось бы. Подвижность шеи стала той же, что и до болезни, хотя специалисты все еще считали, что изменения необратимы и мне придется свыкнуться с тем, что голову я смогу поворачивать лишь на четверть…

Я все еще верил в свой шанс.

Какие выводы я делаю из своего опыта? Прежде всего, что воля к жизни - не теоретическая абстракция, а физиологический фактор терапевтического значения. Во-вторых, удивительно: я лечился у врача, который понимает, что важнейшая его задача - всячески активизировать ресурсы организма и волю к жизни своего пациента, чтобы победить болезнь. Он был достаточно мудр, чтобы сознавать, что искусство исцеления - область, изученная далеко не окончательно. Меня не раз спрашивали, как я отнесся к заключению специалистов, признавших мою болезнь прогрессирующей и неизлечимой. Ответ прост. Я не принял приговор и потому не оказался в капкане страха, депрессии и паники, которые нередко сопутствуют заболеваниям, предположительно признанным неизлечимыми. Не следует при этом думать, что я недооценивал серьезность своего положения и тем более, что во время болезни пребывал в состоянии некой эйфории. Я не мог пошевелиться - казалось, более серьезных оснований признать, что прогнозы специалистов имеют под собой реальную почву, не требовалось. Но в глубине души я все же верил в свой шанс и лелеял надежду вырвать его…

И я выиграл!

В книге "Сила духа" Адам Смит рассказывает, что он анализировал случай моего выздоровления со знакомыми врачами, интересуясь их точкой зрения - каким образом комбинация "смехотерапии" и аскорбиновой кислоты смогла оказаться столь могучим лечебным средством? По их мнению, дело здесь было не в этих факторах - скорее всего я выздоровел бы и без них. Не стану спорить. Скажу только, что во время болезни специалисты придерживались иного мнения. Двое-трое врачей, обдумывая вопрос Смита, предположили, что мне просто необыкновенно повезло - я выиграл.

Но думаю, что в конечном счете речь идет о роли феномена "воля к жизни". В 1972 году я посетил в Бухаресте клинику Анны Аслан - одного из ведущих румынский эндокринологов. Как выяснилось, она убеждена в том, что между могучей волей к жизни и химическими процессами, протекающими в мозгу, существует прямая связь. По ее мнению, творчество - одно из проявлений воли к жизни - стимулирует важнейшие мозговые импульсы, которые, в свою очередь, стимулируют гипофиз, деятельность шишковидной железы и эндокринную систему в целом.

Тысячи писем, которые я получил от врачей, полностью опровергли утверждение, будто врачи, как правило, недооценивают роль психологических, нравственных, духовных факторов в процессе выздоровления. Большинство признает, что медицина - не только наука, но и искусство, и самое главное, чему можно научиться или научить в медицине, - это способ, с помощью которого человеческие дух и тело в критической ситуации призывают на помощь все, даже самые глубинные резервы своего организма.